Ничто не задерживается; ничто не останавливается даже на тысячную долю секунды.
Сотрудничество откроет легкие пути к совершенствованию.



Дитя с зеркалом


Такова ошибка поэта этого: не то ищет он, не тем и не там, а потому и находит он разочарование!
 Стать самим Собой, высечь себя Самого из камня и сохранить для Другого — вот первое дело поэта! Но кто ж из поэтов поступал так? Кто ж начал с этого, думая о публике только? Кто о публике думает, а не о самом Себе, тот теряет Себя самого, а поэзия его ложью зовётся, призванной обольщать, неспособная играть пестротою духа!
 Так говорил я к старику этому из города Пёстрой коровы:
 “Поэт, отчего нужны тебе были другие, когда не было среди них Других? Кого искал ты в них, если не Себя самого? Но как мог ты найти самого Себя там, где тебя нет? Нет тебя и в Другом, но и с ним можешь ты быть, лишь если будешь ты самим Собою! От других же можно только бежать, но как убежишь ты от самого Себя?”
 Долго молчал в ответ мне старик этот, и сокрушённым выглядел лоб его, и трепетали длинные усы седые его над старческими губами.
 
 “Нет во мне слёз более плакать, — сказал мне старик. — Растерял я свою глубину, ибо бился о стeну. Надо было уйти мне, но что свобода для поэта, если не пустота!”
 Долго молчал я в ответ на слова эти. Скептицизм — вот отчаяние поэта, вот его одиночество.
 
 “Радовался ли ты, старик? Танцевал ли? И неужели же никто не захотел танцевать рядом с тобою, глядя на танец твой?”
 Пожал плечами старик, и медлeнно пошёл он в долину, где паслись пёстрые коровы. А я стал плакать о судьбе поэтов — этих лучших из людей, которые лучшего-то и не разглядели в себе, самих Себя не разглядели они!
 Потом посмотрел я на горы, на небо, на солнце, что залило светом своим луга изумрудные, и увидел, как танцует Мир танец свой, и, танцуя, покинул я город, где дух пёстр, да слишком рябой!
 Большой и красочный хвост отрастил павлин себе, чтобы навлекать на себя взгляды, да только не может теперь он летать, тяжеловесный, и оттого не ощущает он на себе взора Другого, а только глаза других — так смотрит толпа на поэта!
 Готов ли ты обрезать хвост себе, пожертвовать красочностью одеяния своего, которое не есть ты, а есть балласт твой, чтобы взлететь, дорогой мои друг? — вот о чём спрашивает нежное сердце моё, что жаждет твоего полёта.
 
  Твой Заратустра




  О ВЕЛИКИХ СОБЫТИЯХ


  Мадагаскар
 Привет! Есть остров на море, что порождён был огнедышащей лавой земли и пребывающий в родах, — вот место для мятежных духом! Здесь я, и жжёт мои ноги чёрный песок, раскалённый солнцем.
 
 Когда псы огнeнные лаять начинают из своих подземелий, фыркать и брызгать слюной огнeнной, тогда и мятежные духом становятся кроткими. Чего же стоит мятежность их? И как ничтожна кротость эта!
 Видел я людей, что купались во лжи, как тюлeни в северном море, как кони во ржи! Купались лгущие эти в своих испражнeниях! Видел я людей, что ждали, когда солгут им, только бы не слышали они правды! Подобны они кротам в грязных норах, и носы у них узкие. Скучно средь них Заратустре!
 Скучно мне средь лгущих и жаждущих лжи, ибо хотят они обхитрить время, а времeни нет! Так кого же обманывают эти пройдохи?
 Вот что думает Заратустра о хитрецах этих, что поймали себя за хвост и хихикают:
 “Не умеете видеть вы настоящее, а балансируете между прошлым и будущим, словно бы оно есть. Над пропастью повисли вы и не заметили этого.


  < < < <     > > > >  

Метки: самопознание характер медитация саморазвитие

Читайте также:

Самореализация и счастье





Отождествление с помыслом побуждает к суждению.
Можно радоваться, что люди обладают такой силой, которая может преображать всю жизнь.